https://lv.sputniknews.ru/20260701/advokat-konstitutsionnyy-sud-ne-daval-prava-puntulisu-lichno-pisat-zakony-pro-russkiy-yazyk-33588062.html
Адвокат: Конституционный суд не давал права Пунтулису лично писать законы про русский язык
Адвокат: Конституционный суд не давал права Пунтулису лично писать законы про русский язык
Sputnik Латвия
Ограничение основных прав нельзя вводить внутренним административным распоряжением министра 01.07.2026, Sputnik Латвия
2026-07-01T14:22+0300
2026-07-01T14:22+0300
2026-07-01T14:22+0300
новости культуры латвии
наурис пунтулис
русский язык
рижский русский театр
https://cdnq1.img.sputniknewslv.com/img/07ea/06/0a/33391950_0:161:3071:1888_1920x0_80_0_0_8f9a95170a20d2e88614e9636dda0151.jpg
РИГА, 1 июл — Sputnik. Присяжный адвокат Алдис Алликс на pietiek.com рассказал о возможных юридических последствиях распоряжения министра культуры от Нацблока Науриса Пунтулиса, которое предписало подведомственным учреждениям министерства и капитальным обществам исключить использование русского языка из публичного пространства, в том числе в рекламе, на официальных сайтах, в поддерживаемых или реализуемых проектах и на международных мероприятиях. При этом министерство указывает, что ограничения не распространяются на профессиональную художественную деятельность, если оригинал творческой работы создан на русском языке, и что репертуар не затрагивается. "Именно в этой якобы "не распространяется" зоне и начинаются юридические проблемы. Как предупреждают представители отрасли, слишком широкое толкование этого распоряжения может привести к фактическому прекращению деятельности двух театров. Юридическая суть вопроса заключается не в противостоянии "латышский язык против русского". Это было бы заблуждением (к тому же весьма удобным для тех, кто хочет, чтобы дискуссия оставалась на уровне эмоций, а не юриспруденции). Юридический вопрос звучит так: можно ли в Латвии ограничивать основные права распоряжением министра и действительно ли решение Конституционного суда, на которое ссылаются, позволяет то, чем его пытаются оправдать. Ответ на оба вопроса — отрицательный. И, что иронично, яснее всего об этом говорит именно то решение Конституционного суда, которое выбрано в качестве правового обоснования распоряжения министра культуры. Латышский язык является частью ядра Конституции и основой государственной идентичности Латвии. Защищать его, укреплять и делать реальным общим языком публичной жизни — не только право государства, но и священная обязанность. Однако из этой правильной посылки не следует неправильный вывод, что государство с помощью административного распоряжения может или должно фактически "перекрыть кислород" существованию или хотя бы нормальному функционированию таких культурных учреждений, как Рижский русский театр имени Михаила Чехова и Даугавпилсский театр. Эта статья о том, что способ, которым хотят заставить замолчать (или хотя бы заглушить) эти русскоязычные театры, не выдерживает проверки ни Конституционным судом, ни Европейским судом по правам человека, а аргумент безопасности оборачивается против самого автора распоряжения. Распоряжение министра культуры публично обосновывается решением Конституционного суда от 30 марта 2026 года по делу № 2024-30-01. Поэтому сначала стоит прочитать, что это решение действительно устанавливает, а не то, что ему политически выгодно приписывать. В этом решении есть три момента, которые крайне неудобны для самого распоряжения. Во-первых, решение касается общественных электронных СМИ и установленной законом обязанности создавать контент на языках национальных меньшинств. Суд признал, что у государства нет позитивной обязанности специально поддерживать русскоязычное информационное пространство в общественных СМИ, поскольку оно в Латвии и так является самодостаточным. Решение говорит о том, чего государство не обязано делать, но его нельзя трактовать как разрешение или полномочие государства запрещать русский язык как таковой и запрещать всех "носителей" и "передатчиков" русского языка. Во-вторых, Конституционный суд не заставлял русский язык замолчать. Его решение — о соразмерности. В-третьих (и это решающее) — Конституционный суд заявил, что этот баланс должен обеспечивать законодатель. В решении подчеркивается, что, уважая независимость общественных СМИ, именно законодатель должен обеспечить сбалансированную защиту латышского языка, прав меньшинств и государственной безопасности. Сейму даже был дан срок до 1 мая 2027 года для выполнения этой "домашней работы". Таким образом, решение Конституционного суда, которым оправдывают распоряжение министра культуры, фактически устанавливает три вещи, противоположные самому распоряжению: оно касается обязанности СМИ создавать контент, а не права театров информировать, просвещать и развлекать; оно требует соразмерности, а не механического отключения; и оно адресует задачу законодателю, а не какому-либо министру. Конституция — это не "республика 4-й статьи", в ней есть и другие статьи. Статья 100 Конституции гарантирует свободу слова, статья 113 — свободу научного, художественного и иного творчества, статья 114 — право национальных меньшинств сохранять и развивать свой язык и культурную самобытность. Ограничение прав по статье 100 Конституции допускается только в случаях, предусмотренных статьей 116. Статьи 113 и 114 прямо в 116-й статье не перечислены, однако и ограничения этих прав в демократическом правовом государстве должны устанавливаться достаточно ясной и предсказуемой правовой нормой, соответствовать легитимной цели и принципу соразмерности. Кроме того, в случае художественного выражения и выбора языка эти права практически пересекаются со статьёй 100 Конституции и статьёй 10 Европейской конвенции о правах человека. Здесь возникает первый и, возможно, решающий вопрос. Если распоряжение министра культуры лишь напоминает уже установленное законом о государственном языке и правилами кабинета министров, то оно само по себе ничего нового не создает. Но если вместе со своим толкованием оно фактически вводит новый запрет на информирование аудитории культурных учреждений на русском языке (в том числе когда информация напрямую связана со спектаклем на русском), то оно становится самостоятельным ограничением основных прав. Однако такое ограничение нельзя вводить внутренним административным распоряжением министра. Распоряжение министра подведомственным учреждениям и капитальным обществам не является законом. Оно также не является внешним нормативным актом, принятым демократическим путем и поддающимся публичной проверке в рамках делегированных законом полномочий. Конституционный суд уже признавал, что ограничения основных прав могут устанавливаться только законом или на основании закона, а внутренние нормативные акты для этого недостаточны. Действуя за пределами делегированных полномочий, государство само создаёт конституционный дефект. Принцип прост: чем серьезнее ущемление основных прав, тем более высоким по силе актом и с более чёткой нормой оно должно устанавливаться. Если бы Конституционный суд хотел сказать, что исполнительная власть может распоряжением исключить язык национальных меньшинств из публичного пространства культурных учреждений, он не адресовал бы задачу Сейму и не дал бы ему почти год времени. Конституционный суд сознательно доверил это балансирование между языком, правами меньшинств и безопасностью парламенту — как демократически легитимированному и открытому для дебатов государственному институту. Слабым местом распоряжения министра культуры является не то, что государство требует использовать латышский язык. Это государство вправе и должно требовать. Слабое место — переход от примата латышского языка к исключению русского. Этот переход должен быть обоснован законом, фактами и принципом соразмерности, а не административной инерцией. Внутреннее противоречие этого распоряжения состоит в том, что оно разрешает играть спектакль на русском языке, если оригинал творческой работы создан на русском, но при широком толковании может запретить театру сказать на русском, что спектакль идёт на русском. Разрешено содержание, но запрещено описание на этом содержании. Такое противоречие само себя интеллектуально разоружает, поскольку не имеет рациональной связи с чётко идентифицированной целью и поэтому не может пройти тест на соразмерность.
https://lv.sputniknews.ru/20260629/russkiy-mat---mozhno-vyvesku-teatra-na-russkom---nelzya-minkultury-o-novykh-pravilakh-33562247.html
https://lv.sputniknews.ru/20260630/rabota-v-moskve-i-zolotaya-maska-shapiro-stanut-predmetom-rassmotreniya-v-sgb-latvii-33576548.html
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
2026
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
Новости
ru_LV
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
новости культуры латвии, наурис пунтулис, русский язык, рижский русский театр
новости культуры латвии, наурис пунтулис, русский язык, рижский русский театр
РИГА, 1 июл — Sputnik. Присяжный адвокат Алдис Алликс на pietiek.com рассказал о возможных юридических последствиях распоряжения министра культуры от Нацблока Науриса Пунтулиса, которое предписало подведомственным учреждениям министерства и капитальным обществам исключить использование русского языка из публичного пространства, в том числе в рекламе, на официальных сайтах, в поддерживаемых или реализуемых проектах и на международных мероприятиях. При этом министерство указывает, что ограничения не распространяются на профессиональную художественную деятельность, если оригинал творческой работы создан на русском языке, и что репертуар не затрагивается.
"Именно в этой якобы "не распространяется" зоне и начинаются юридические проблемы. Как предупреждают представители отрасли, слишком широкое толкование этого распоряжения может привести к фактическому прекращению деятельности двух театров.
Юридическая суть вопроса заключается не в противостоянии "латышский язык против русского". Это было бы заблуждением (к тому же весьма удобным для тех, кто хочет, чтобы дискуссия оставалась на уровне эмоций, а не юриспруденции). Юридический вопрос звучит так: можно ли в Латвии ограничивать основные права распоряжением министра и действительно ли решение Конституционного суда, на которое ссылаются, позволяет то, чем его пытаются оправдать.
Ответ на оба вопроса — отрицательный. И, что иронично, яснее всего об этом говорит именно то решение Конституционного суда, которое выбрано в качестве правового обоснования распоряжения министра культуры.
Латышский язык является частью ядра Конституции и основой государственной идентичности Латвии. Защищать его, укреплять и делать реальным общим языком публичной жизни — не только право государства, но и священная обязанность.
Однако из этой правильной посылки не следует неправильный вывод, что государство с помощью административного распоряжения может или должно фактически "перекрыть кислород" существованию или хотя бы нормальному функционированию таких культурных учреждений, как Рижский русский театр имени Михаила Чехова и Даугавпилсский театр.
Эта статья о том, что способ, которым хотят заставить замолчать (или хотя бы заглушить) эти русскоязычные театры, не выдерживает проверки ни Конституционным судом, ни Европейским судом по правам человека, а аргумент безопасности оборачивается против самого автора распоряжения.
Распоряжение министра культуры публично обосновывается решением Конституционного суда от 30 марта 2026 года по делу № 2024-30-01. Поэтому сначала стоит прочитать, что это решение действительно устанавливает, а не то, что ему политически выгодно приписывать.
В этом решении есть три момента, которые крайне неудобны для самого распоряжения.
Во-первых, решение касается общественных электронных СМИ и установленной законом обязанности создавать контент на языках национальных меньшинств. Суд признал, что у государства нет позитивной обязанности специально поддерживать русскоязычное информационное пространство в общественных СМИ, поскольку оно в Латвии и так является самодостаточным. Решение говорит о том, чего государство не обязано делать, но его нельзя трактовать как разрешение или полномочие государства запрещать русский язык как таковой и запрещать всех "носителей" и "передатчиков" русского языка.
Во-вторых, Конституционный суд не заставлял русский язык замолчать. Его решение — о соразмерности.
В-третьих (и это решающее) — Конституционный суд заявил, что этот баланс должен обеспечивать законодатель. В решении подчеркивается, что, уважая независимость общественных СМИ, именно законодатель должен обеспечить сбалансированную защиту латышского языка, прав меньшинств и государственной безопасности. Сейму даже был дан срок до 1 мая 2027 года для выполнения этой "домашней работы".
Таким образом, решение Конституционного суда, которым оправдывают распоряжение министра культуры, фактически устанавливает три вещи, противоположные самому распоряжению: оно касается обязанности СМИ создавать контент, а не права театров информировать, просвещать и развлекать; оно требует соразмерности, а не механического отключения; и оно адресует задачу законодателю, а не какому-либо министру.
Конституция — это не "республика 4-й статьи", в ней есть и другие статьи. Статья 100 Конституции гарантирует свободу слова, статья 113 — свободу научного, художественного и иного творчества, статья 114 — право национальных меньшинств сохранять и развивать свой язык и культурную самобытность.
Ограничение прав по статье 100 Конституции допускается только в случаях, предусмотренных статьей 116. Статьи 113 и 114 прямо в 116-й статье не перечислены, однако и ограничения этих прав в демократическом правовом государстве должны устанавливаться достаточно ясной и предсказуемой правовой нормой, соответствовать легитимной цели и принципу соразмерности. Кроме того, в случае художественного выражения и выбора языка эти права практически пересекаются со статьёй 100 Конституции и статьёй 10 Европейской конвенции о правах человека.
Здесь возникает первый и, возможно, решающий вопрос. Если распоряжение министра культуры лишь напоминает уже установленное законом о государственном языке и правилами кабинета министров, то оно само по себе ничего нового не создает. Но если вместе со своим толкованием оно фактически вводит новый запрет на информирование аудитории культурных учреждений на русском языке (в том числе когда информация напрямую связана со спектаклем на русском), то оно становится самостоятельным ограничением основных прав.
Однако такое ограничение нельзя вводить внутренним административным распоряжением министра. Распоряжение министра подведомственным учреждениям и капитальным обществам не является законом.
Оно также не является внешним нормативным актом, принятым демократическим путем и поддающимся публичной проверке в рамках делегированных законом полномочий. Конституционный суд уже признавал, что ограничения основных прав могут устанавливаться только законом или на основании закона, а внутренние нормативные акты для этого недостаточны. Действуя за пределами делегированных полномочий, государство само создаёт конституционный дефект. Принцип прост: чем серьезнее ущемление основных прав, тем более высоким по силе актом и с более чёткой нормой оно должно устанавливаться.
Если бы Конституционный суд хотел сказать, что исполнительная власть может распоряжением исключить язык национальных меньшинств из публичного пространства культурных учреждений, он не адресовал бы задачу Сейму и не дал бы ему почти год времени. Конституционный суд сознательно доверил это балансирование между языком, правами меньшинств и безопасностью парламенту — как демократически легитимированному и открытому для дебатов государственному институту.
Слабым местом распоряжения министра культуры является не то, что государство требует использовать латышский язык. Это государство вправе и должно требовать. Слабое место — переход от примата латышского языка к исключению русского. Этот переход должен быть обоснован законом, фактами и принципом соразмерности, а не административной инерцией.
Внутреннее противоречие этого распоряжения состоит в том, что оно разрешает играть спектакль на русском языке, если оригинал творческой работы создан на русском, но при широком толковании может запретить театру сказать на русском, что спектакль идёт на русском. Разрешено содержание, но запрещено описание на этом содержании. Такое противоречие само себя интеллектуально разоружает, поскольку не имеет рациональной связи с чётко идентифицированной целью и поэтому не может пройти тест на соразмерность.
