Святая монахиня мать Мария

Святая истина в том, что нет больше той любви, как если кто душу свою положит за други своя… Она прожила жизнь как подлинная подвижница, в стремлении помогать людям, поддерживать страдающих и павших духом. Но она была русской, и потому вполне возможно, что одержимые угаром русофобии нациствующие власти современной Латвии постараются уничтожить любую память о ней.

Родилась в Риге 8 (20) декабря 1891 года. Прибалтийский влажный климат плохо подходил болезненной девочке, и позднее родители перебрались вместе с ней на юг, в солнечную Анапу. Когда скончался отец, юная Елизавета с матерью переехала к родственникам в Петербург. Там она училась в гимназии, начала писать стихи.

Первый стихотворный сборник "Скифские черепки" сделал ее известной в литературных кругах. С ней дружил поэт Александр Блок, посвятивший девушке трогательное стихотворение "Когда вы стоите на моем пути, такая живая, такая красивая…"

Рано вышла замуж за юриста Кузьмина-Караваева, но союз этот был непрочен, и всего лишь через четыре года они расстались. Россия погрузилась в безумие Гражданской войны, и Елизавета Юрьевна вместе с матерью и дочкой Гаяной вернулись в Анапу. Молодую женщину избрали тогда членом муниципального совета, а через некоторое время она стала даже городским головой. В той кромешной обстановке, при постоянной сменяемости властей, ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы помогать людям и уцелеть самой. Вышла замуж повторно за Даниила Скобцова.

Как и многие тогда, они приняли решение покинуть родину, отправившись в эмиграцию. Поселились во Франции, где супруг работал шофером такси, а Елизавета трудилась, занимаясь уборкой квартир, шитьем, продавала изготовленные ею куклы. Жилось трудно, скончалась от менингита маленькая дочка Настенька. С мужем Елизавета Юрьевна в 1927 году рассталась. Все чаще она задумывалась о том пути, по которому ей следует идти далее по жизни. Являясь человеком искренне верующим, она избрала для себя духовное служение.

Отныне смыслом существования для нее стало оказывать помощь несчастным соотечественникам, опустившимся на социальное дно общества. Она постриглась под именем Мария, став "монахиней в миру" и посвящая всю себя организованному ею братству "Православное дело", которое стало центром социальной и духовной помощи отчаявшимся. На улице Лурмель в Париже ей удалось открыть приют для нищих русских эмигрантов.

Мать Мария приезжала в Латвию в 1932 и в 1935 годах. О встречах с ней вспоминал рижанин Борис Плюханов: "Мне она показалась диковинной монахиней. Очень живая, открытая, с лукавой доброй улыбкой, любящая острословие, юмор, она выглядела необычно в монашеской одежде. Рассказала, что она монахиня без монастыря, живет в миру. С удовольствием принимала участие в наших походах на природу, Рижское взморье. Умела с поразительной проницательностью определять характер человека, даже предсказывать его будущее. Держа собеседника за руки, она вглядывалась в его глаза, и ее определения были искусством тонкого психолога, а не опытом хироманта. Привлекала мать Мария и своей редкой талантливостью: она прекрасно рисовала, была искусной вышивальщицей, но своим призванием считала поэзию".

Проживая вне России, мать Мария продолжала сохранять любовь и преданность своему Отечеству, повторяя: "Европа? По правде говоря, она просто для меня не существует, я живу только Россией". Ее дочь Гаяна в 1935 году выехала в Советский Союз, но вскоре умерла от тифа. Ей было всего лишь 23 года...

Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года. Мать Мария обратилась тогда с открытым письмом к русским эмигрантам, сражавшимся в рядах французской армии: "Берегите в себе внутреннего человека, подвергающегося гораздо более страшным испытаниям, чем человек внешний. Сохраните себя, сохраните чистоту вашей молодости, не относитесь к войне как к чему-то естественному, не примите ужаса и греха жизни за самую жизнь".

Немцы вошли в Париж. Мать Мария постаралась организовать прибежище для сотен людей, которых преследовали нацисты. Особенным гонениям подвергались евреи, им братство "Православное дело" предоставляло специальные свидетельства об их принадлежности к православию. Еврейских детей прятали и тайно вывозили из города. Это было рискованно, однако по-другому поступить мать Мария не могла. Она написала тогда стихотворение, в котором звучало:

Для нее преследование нацистами евреев стало мерой ответственности для всех: и для тех, кто помогал гонимым, и для тех, кто относился к этому с одобрением. Ее мнение было однозначным: "Нет еврейского вопроса, есть христианский вопрос. Неужели вам непонятно, что борьба идет против христианства? Если бы мы были настоящими христианами, мы бы все надели звезды. Теперь наступило время исповедничества".

Нашлись те, кто донесли. Мать Мария в феврале 1943 года была депортирована в концлагерь. Схватили и многих ее сподвижников, в том числе сына Юрия, а также священника лурмельского прихода отца Димитрия. Впоследствии оба они были замучены в Бухенвальде. Юрию и другим русским предлагали добровольно вступить в армию генерала Власова, но это предложение, сулившее жизнь и свободу, они отвергли категорически.

Находясь в ужасных условиях концлагеря, мать Мария не пала духом, продолжая оставаться надеждой и опорой для тех, с кем разделяла заключение. Бывшая узница, знавшая ее, вспоминала позднее: "Она оказывала огромное влияние на всех нас, каковы бы ни были наши национальность, возраст, политические убеждения - все это не имело никакого значения… Мать Марию обожали все". Совсем молодые, испуганные, потерявшие себя женщины вновь укреплялись духом: "Она взяла нас под свое крыло. Мы были отторгнуты от наших семейств. Она же в каком-то смысле заменяла нам семью".

Мать Мария вынесла ужасы заключения в Романвиле, Компьене, Равенсбрюке, везде становясь опорой для тех, кто готов был сломаться, кто смирился с мыслью о неизбежной гибели. Уже немолодой женщине, ей было нелегко. Слабели ноги, каждый шаг делался с трудом. Но внутренняя сила продолжала оставаться непреклонной.

Близился конец войны, и это чувствовали все. Однако проклятая нацистская машина уничтожения продолжала функционировать отлаженно, четко, без сбоев… Слышалась артиллерийская канонада со стороны приближающегося фронта, когда в конце марта 1945 года в концлагере Равенсбрюк охрана провела очередную "селекцию", в ходе которой определялись слабые и больные узники, подлежащие уничтожению. Взмах хлыста налево определял скорую смерть, направо - предоставлял отсрочку, даруя шанс выжить.

Среди тех, кому пока повезло, была и мать Мария. Ей ничего не стоило воспользоваться этой удачей и спокойно вернуться в барак, но она не захотела этого сделать. Она видела смертельный ужас в глазах обреченных и, прекрасно понимая, что их ожидает, попыталась приободрить и успокоить несчастных. Доказывая всем, что не верит в газовую камеру, мать Мария вошла в группу смертников, заменив собой молодую, отчаянно желавшую жить девушку.

Когда-то юная Елизавета Пиленко написала:

Для перевозки приговоренных пригнали грузовики. Вещи брать запретили, приказали снять очки. Мать Мария пыталась объяснить, что без них она не видит, и тогда с нее их грубо сорвали. Ее отправили в газовую камеру в канун Пасхи, 31 марта. Через неделю лагерь освободили бойцы Красной армии.

В январе 2004 года Священный синод Вселенского Патриархата в Константинополе принял решение о канонизации монахини Марии (Скобцовой), протоиерея Алексея Медведкова, священника Димитрия Клепинина, Юрия Скобцова и Ильи Фондаминского.