https://lv.sputniknews.ru/20261001/latviya-proigrala-po-sanktsiyam-protiv-rossiyan-a-kulbergs-sdelal-brazhe-kozlom-otpuscheniya-34352053.html
Латвия проиграла по санкциям против россиян, а Кулбергс сделал Браже козлом отпущения
Латвия проиграла по санкциям против россиян, а Кулбергс сделал Браже козлом отпущения
Sputnik Латвия
Бывший премьер Эвика Силиня ("Новое Единство") прокомментировала публичную перепалку нынешнего премьера Андриса Кулбергса ("Объединенный список") и главы МИД... 01.10.2026, Sputnik Латвия
2026-10-01T15:35+0300
2026-10-01T15:35+0300
2026-10-01T15:50+0300
новости политики латвии
андрис кулбергс
байба браже
антироссийские санкции
https://cdnq1.img.sputniknewslv.com/img/07e8/04/10/27714081_0:0:3072:1728_1920x0_80_0_0_c0a95c91acaf5c69bb2c0683b0843f0e.jpg
РИГА, 1 окт — Sputnik. В этой истории, напомним, Латвия оставалась последней страной, которая отказывалась снять санкции, поставив под угрозу одобрение всего пакета, где содержится около 3000 лиц и организаций. В итоге Рига уступила настоятельным просьбам Франции, взамен договорившись с Парижем о начале переговоров о французском "ядерном зонтике". Свое мнение по этому вопросу в интервью латвийской журналистке Агнесе Маргевиче выразила Эвика Силиня.- Буквально только что (23 сентября – ред.) произошла острая публичная перепалка между Кулбергсом и Браже по поводу того, насколько успешной или неуспешной была тактика Латвии в последних переговорах о продлении режима санкций. Они закончились вопреки нашей первоначальной позиции, Усманов и Фридман были исключены из санкционного списка. Премьер-министр обвинил министра иностранных дел в том, что та довела Латвию до ситуации, когда она осталась одна со своим мнением, а министр иностранных дел обвиняет премьер-министра в том, что тот хотел, чтобы Латвия уступила раньше. Это не первый случай, когда Латвия оказывается вовлечена в столь сложный и напряженный поиск компромисса по санкционной политике, подобные ситуации были и во время ваших полномочий. Почему же раньше не было публичных, даже грязных, перепалок между премьер-министром и министрами иностранных дел перед иностранными дипломатами? - Прежде всего, следует учитывать, что до выборов (интервью состоялось 25 сентября – ред.) осталась неделя, и я думаю, что в данный момент политики всех партий раздраженно реагируют на любой вопрос, который может привлечь внимание общественности. Да, я думаю, мой стиль как главы правительства был таков, что я не любила публично спорить со своими министрами, я всегда воспринимала своих министров как команду, которую сама же и пригласила. Еще это история о внутренней культуре — в настоящее время глава правительства выносит все вопросы за дверь, даже такие дискуссии. Вопрос в том, что можно извлечь из такого публичного обсуждения. И я и как глава правительства, и как Эвика Силиня, всегда обладала этим внутренним компасом, поскольку долго работала во внутренних делах и знала, что означает гибридная угроза и что она собой представляет, как мы сами порой создаем нарративы, благоприятные для России, как представлять эти сложные вопросы, чтобы не давать России больше "лакомых кусочков". На мой взгляд, этот обмен репликами в данный момент не отвечает интересам латвийского общества. Дело в том, что премьер-министру в последний момент звонят другие премьер-министры или президенты по вопросу санкций, которые приходилось продлевать каждые шесть месяцев. Еще со времен Эдгарса Ринкевичса на посту министра иностранных дел мы, "Новое Единство", выступали за ужесточение санкций, и нам приходилось доказывать, почему те или иные лица должны оставаться в санкционном списке, поскольку информация, доступная нашим службам безопасности, была, пожалуй, гораздо обширнее, чем во многих других странах. Очевидно, что лобби, работающее на подсанкционных лиц, меняется. В мое время тоже звонили то из одной страны, то из другой, пытаясь тем или иным способом смягчить санкции или исключить их из списка – это было обычным делом. Но нам всегда удавалось разрешить ситуацию и победить. На этот раз, я думаю, если бы была победа, глава правительства представил бы ее как свою победу, но поскольку было поражение, ему пришлось решать, кто понесет потери. Мне кажется, это как в поговорке: когда одержана победа, у тебя много друзей, а когда потерпел поражение, ты остаешься один. И тут обмен репликами между Кулбергсом и Браже буквально касался того, кто потерпит поражение. Но в целом суровая реальность такова, что европейские страны — к сожалению, это сейчас отчетливо видно — готовы в какой-то мере смягчить свою позицию по отношению к России, и это меня очень беспокоит — каким будет следующий шаг. - Может, как раз тот факт, что на этот раз на исключении Усманова настаивала проукраинская сверхдержава Франция, и определил, что мы остались одни? Ведь раньше, когда лоббистами были Орбан и Фицо, мы, конечно, были не одни. - Видите ли, очевидно, что у Фридмана довольно крупная сумма иска в Люксембурге, и Люксембург был одной из тех стран, которые регулярно звонили либо через другие страны, либо напрямую, потому что их, конечно же, беспокоил этот внушительный иск почти в 15 миллиардов евро против страны. Но "страна входа" для этих подсанкционных каждый раз была другая, и, по моему опыту, каждый раз звонила другая страна. - Разница в том, что на этот раз лоббистами были не "плохие парни" Европы, а Макрон, который является для нас очень важным партнером. - Верно, поэтому нам пришлось с ними разговаривать, понять, почему так происходит. В недавних публичных заявлениях Макрона говорилось, что он встречается со своими силовыми структурами. В настоящее время я не участвую в этих переговорах, мне на этот раз не звонили, но я в ближайшее время опубликую письмо, которое мы по инициативе Украины подписываем вместе со странами Балтии, поляками и украинцами. В нем говорится, что другие страны должны последовать примеру Латвии и ввести национальные санкции в отношении этих лиц. - А разве то, как Кулбергс участвовал в этих переговорах, не свидетельствует о его неопытности во внешней политике? Ведь было ясно, что у Латвии не было козырей, чтобы заставить другие страны внезапно согласиться с нашей позицией — единственное, чем мы могли пригрозить, это то, что мы не пойдем на компромисс, но это означало бы полный крах санкционного режима, поэтому нам и другим было абсолютно ясно, что мы ничего подобного не сделаем. У меня не возникло впечатление, что премьер-министр знал об этом, скорее, показалось, что он чувствовал себя условно польщенным звонком Макрона и вступил в переговоры, из которых не смог выйти победителем. В итоге получилось скорее внутриполитическая игра с громкими лозунгами и попытками представить исход событий в наиболее выгодном для себя свете, как вы и сказали. - Да, но во внешней политике все не так, как в кабинете министров, где одно министерство отвечает за законопроект и может назначить ответственного за него. Во внешней политике все фиксируется в этих записках, в разговорах, и неизвестно еще, действительно ли Макрон звонил Кулбергсу, потому что информация говорит о том, что это могло быть и не так, они могли обмениваться информацией на уровне шерп. Но это неважно, важно то, что у Латвии часто не было, по-английски говоря, "leverage" - рычагов влияния или чего-то подобного для торга, когда мы последними выступали за санкции. Тем не менее, я разговаривала с коллегами из других стран, мы предложили несколько вариантов. В прошлый раз, в последней возможной версии, все, понимая, что Латвия занимает принципиальную позицию, привлекли партнеров; не всегда нас поддерживали литовцы и эстонцы, иногда были и другие страны, которые, возможно, были более вовлечены, но в принципе бывали ситуации, когда мы все равно оказывались последними, и у нас не было этого "рычага влияния", и тогда это просто своего рода упражнение на терпение. Также очень важно, как будет проходить председательство, потому что ранее (в первой половине 2025 года – ред.) страной, председательствовавшей в Совете ЕС, была Польша, и у поляков тоже была очень сложная задача, но поляки по своей природе очень антироссийски настроены, и это тоже было очень важно. Но, очевидно, что вопросы внешней политики сложны, и всегда будет момент, когда министрам иностранных дел придется решать этот вопрос на уровне премьер-министров и, возможно, даже президентов, потому что эта тройка является вершиной внешней политики. Думаю, здесь, между строк, нам нужно было понять, какая тактика будет правильной, и я надеюсь, что такой разговор состоялся на этом уровне.
https://lv.sputniknews.ru/20260923/isklyuchenie-usmanova-i-fridmana-iz-sanktsionnogo-spiska-latviya-progolosovala-kak-prikazali-34276472.html
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
2026
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
Новости
ru_LV
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
Sputnik Латвия
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rossiya Segodnya“
новости политики латвии, андрис кулбергс, байба браже, антироссийские санкции
новости политики латвии, андрис кулбергс, байба браже, антироссийские санкции
РИГА, 1 окт — Sputnik. В этой истории, напомним, Латвия оставалась последней страной, которая отказывалась снять санкции, поставив под угрозу одобрение всего пакета, где содержится около 3000 лиц и организаций. В итоге Рига уступила настоятельным просьбам Франции, взамен договорившись с Парижем о начале переговоров о французском "ядерном зонтике". Свое мнение по этому вопросу в интервью латвийской журналистке Агнесе Маргевиче выразила Эвика Силиня.
- Буквально только что (23 сентября – ред.) произошла острая публичная перепалка между Кулбергсом и Браже по поводу того, насколько успешной или неуспешной была тактика Латвии в последних переговорах о продлении режима санкций. Они закончились вопреки нашей первоначальной позиции, Усманов и Фридман были исключены из санкционного списка. Премьер-министр обвинил министра иностранных дел в том, что та довела Латвию до ситуации, когда она осталась одна со своим мнением, а министр иностранных дел обвиняет премьер-министра в том, что тот хотел, чтобы Латвия уступила раньше. Это не первый случай, когда Латвия оказывается вовлечена в столь сложный и напряженный поиск компромисса по санкционной политике, подобные ситуации были и во время ваших полномочий. Почему же раньше не было публичных, даже грязных, перепалок между премьер-министром и министрами иностранных дел перед иностранными дипломатами?
- Прежде всего, следует учитывать, что до выборов (интервью состоялось 25 сентября – ред.) осталась неделя, и я думаю, что в данный момент политики всех партий раздраженно реагируют на любой вопрос, который может привлечь внимание общественности. Да, я думаю, мой стиль как главы правительства был таков, что я не любила публично спорить со своими министрами, я всегда воспринимала своих министров как команду, которую сама же и пригласила. Еще это история о внутренней культуре — в настоящее время глава правительства выносит все вопросы за дверь, даже такие дискуссии. Вопрос в том, что можно извлечь из такого публичного обсуждения. И я и как глава правительства, и как Эвика Силиня, всегда обладала этим внутренним компасом, поскольку долго работала во внутренних делах и знала, что означает гибридная угроза и что она собой представляет, как мы сами порой создаем нарративы, благоприятные для России, как представлять эти сложные вопросы, чтобы не давать России больше "лакомых кусочков".
На мой взгляд, этот обмен репликами в данный момент не отвечает интересам латвийского общества. Дело в том, что премьер-министру в последний момент звонят другие премьер-министры или президенты по вопросу санкций, которые приходилось продлевать каждые шесть месяцев. Еще со времен Эдгарса Ринкевичса на посту министра иностранных дел мы, "Новое Единство", выступали за ужесточение санкций, и нам приходилось доказывать, почему те или иные лица должны оставаться в санкционном списке, поскольку информация, доступная нашим службам безопасности, была, пожалуй, гораздо обширнее, чем во многих других странах. Очевидно, что лобби, работающее на подсанкционных лиц, меняется. В мое время тоже звонили то из одной страны, то из другой, пытаясь тем или иным способом смягчить санкции или исключить их из списка – это было обычным делом. Но нам всегда удавалось разрешить ситуацию и победить.
На этот раз, я думаю, если бы была победа, глава правительства представил бы ее как свою победу, но поскольку было поражение, ему пришлось решать, кто понесет потери. Мне кажется, это как в поговорке: когда одержана победа, у тебя много друзей, а когда потерпел поражение, ты остаешься один. И тут обмен репликами между Кулбергсом и Браже буквально касался того, кто потерпит поражение. Но в целом суровая реальность такова, что европейские страны — к сожалению, это сейчас отчетливо видно — готовы в какой-то мере смягчить свою позицию по отношению к России, и это меня очень беспокоит — каким будет следующий шаг.
- Может, как раз тот факт, что на этот раз на исключении Усманова настаивала проукраинская сверхдержава Франция, и определил, что мы остались одни? Ведь раньше, когда лоббистами были Орбан и Фицо, мы, конечно, были не одни.
- Видите ли, очевидно, что у Фридмана довольно крупная сумма иска в Люксембурге, и Люксембург был одной из тех стран, которые регулярно звонили либо через другие страны, либо напрямую, потому что их, конечно же, беспокоил этот внушительный иск почти в 15 миллиардов евро против страны. Но "страна входа" для этих подсанкционных каждый раз была другая, и, по моему опыту, каждый раз звонила другая страна.
- Разница в том, что на этот раз лоббистами были не "плохие парни" Европы, а Макрон, который является для нас очень важным партнером.
- Верно, поэтому нам пришлось с ними разговаривать, понять, почему так происходит. В недавних публичных заявлениях Макрона говорилось, что он встречается со своими силовыми структурами. В настоящее время я не участвую в этих переговорах, мне на этот раз не звонили, но я в ближайшее время опубликую письмо, которое мы по инициативе Украины подписываем вместе со странами Балтии, поляками и украинцами. В нем говорится, что другие страны должны последовать примеру Латвии и ввести национальные санкции в отношении этих лиц.
- А разве то, как Кулбергс участвовал в этих переговорах, не свидетельствует о его неопытности во внешней политике? Ведь было ясно, что у Латвии не было козырей, чтобы заставить другие страны внезапно согласиться с нашей позицией — единственное, чем мы могли пригрозить, это то, что мы не пойдем на компромисс, но это означало бы полный крах санкционного режима, поэтому нам и другим было абсолютно ясно, что мы ничего подобного не сделаем. У меня не возникло впечатление, что премьер-министр знал об этом, скорее, показалось, что он чувствовал себя условно польщенным звонком Макрона и вступил в переговоры, из которых не смог выйти победителем. В итоге получилось скорее внутриполитическая игра с громкими лозунгами и попытками представить исход событий в наиболее выгодном для себя свете, как вы и сказали.
- Да, но во внешней политике все не так, как в кабинете министров, где одно министерство отвечает за законопроект и может назначить ответственного за него. Во внешней политике все фиксируется в этих записках, в разговорах, и неизвестно еще, действительно ли Макрон звонил Кулбергсу, потому что информация говорит о том, что это могло быть и не так, они могли обмениваться информацией на уровне шерп. Но это неважно, важно то, что у Латвии часто не было, по-английски говоря, "leverage" - рычагов влияния или чего-то подобного для торга, когда мы последними выступали за санкции. Тем не менее, я разговаривала с коллегами из других стран, мы предложили несколько вариантов. В прошлый раз, в последней возможной версии, все, понимая, что Латвия занимает принципиальную позицию, привлекли партнеров; не всегда нас поддерживали литовцы и эстонцы, иногда были и другие страны, которые, возможно, были более вовлечены, но в принципе бывали ситуации, когда мы все равно оказывались последними, и у нас не было этого "рычага влияния", и тогда это просто своего рода упражнение на терпение. Также очень важно, как будет проходить председательство, потому что ранее (в первой половине 2025 года – ред.) страной, председательствовавшей в Совете ЕС, была Польша, и у поляков тоже была очень сложная задача, но поляки по своей природе очень антироссийски настроены, и это тоже было очень важно.
Но, очевидно, что вопросы внешней политики сложны, и всегда будет момент, когда министрам иностранных дел придется решать этот вопрос на уровне премьер-министров и, возможно, даже президентов, потому что эта тройка является вершиной внешней политики. Думаю, здесь, между строк, нам нужно было понять, какая тактика будет правильной, и я надеюсь, что такой разговор состоялся на этом уровне.
