Нацистский преступник, который не скрывался
Подписаться
Историю о беглом нацисте и неотвратимом наказании для него – читайте в материале Sputnik
Эту историю рассказал мне генерал-майор государственной безопасности Владимир Известный, бывший разведчик 1-й Латвийской партизанской бригады. В 2007 году я выпустил в Риге книгу "Быль о Саласпилсе", и вводную главу к ней написал именно он. Этот человек много знал, многое помнил, и считаю своей немалой удачей знакомство и общение с ним. Его роль в описанном ниже деле весьма существенна так же, как важно для всех нас понимание того, что многое порой зависит от одного неравнодушного горячего сердца.
Неожиданная встреча
Это случилось в конце 50-х годов, светлым воскресным утром. Каждый рижанин знает стоящие в центре города часы в виде стеклянной колонны с заметной надписью "Laima" (в советское время там, на гранях, было написано слово "мир" на четырёх языках). Был солнечный погожий день, и рабочий, испытатель полупроводниковых приборов Станислав Розанов, встал в очередь у газетного киоска, располагавшегося рядом с часами.
Двигалась очередь медленно, Розанов рассеяно скользил взглядом по людям, стоявшим перед ним. И вдруг внутри него похолодело. Он увидел долговязого человека в очках, одетого в дорогое чёрное пальто. Это был… Нет, невозможно! Но… такой знакомый низкий лоб, лицо прямоугольное, холодные глаза, тонкие поджатые губы… Однако "тот" очков не носил… Или… Ведь столько лет прошло!
На цепенеющих ногах Розанов отошёл в сторону. Человек в чёрном пальто спокойно стоял у киоска. Что делать? Броситься к нему, закричать? А вдруг ошибка?
И тогда Розанов, заметив находившегося поблизости постового милиционера, взволнованно обратился к нему. В двух словах рассказав о себе, он умоляюще попросил: "Этот человек – фашистский преступник. Пожалуйста, проверьте его документы…"
Улыбнувшись немного снисходительно, молодой милиционер двинулся к газетному киоску. Спокойно и чуть небрежно проверил документы у нескольких людей, после чего также неспешно вернулся обратно. "Как всё нелепо, – подумал Станислав, – ведь даже если это “тот самый”, он же наверняка сменил фамилию, а то и не раз…"
"Его фамилия Качеровский, – произнёс приблизившийся постовой, – Магнус Эдуардович Качеровский, проживает в Риге, на улице Горького, по такому-то адресу…"
Воспоминания
Осенью 1941 года Станислава Розанова вместе с другими политическими заключёнными доставили в Саласпилсский лагерь из рижской тюрьмы. Он боец Латвийской рабочей гвардии, начальник отделения 10-го рижского батальона, сформированного из добровольцев Московского форштадта. Уйти вместе со своими не успел, был арестован и брошен в тюрьму. Там его допрашивали с пристрастием, измученный пытками, он находился на грани самоубийства. Розанова спасло то, что вместе с ним в камере оказались три пленных советских лётчика – молодые, сильные, мужественные ребята. Им уже зачитали смертный приговор, и потому свою последнюю ночь они не спали. Вспоминали прошлое, даже смеялись, искренне, задорно. Сами голодные, они отдали Станиславу свой хлеб, и с рассветом ушли на казнь гордые, непреклонные. Он говорил потом, что эти парни одарили его самым главным – своим мужеством жить.
Розанова расстреливать не стали. Приговорили к заключению в Саласпилсском лагере. По дороге грузовик с узниками ехал очень медленно. Улица, ведущая через родной Московский форштадт, оказалась запружена колоннами людей, которых гнали немецкие и латышские конвоиры. Гнали жёстко, беспощадно. Слабых и отстающих пристреливали на месте. Розанов видел, как латышский шуцман всадил штык в спину молодой женщины с ребёнком, которая приостановилась, чтобы поправить пелёнки своему малышу. Это были евреи из Рижского гетто, которые двигались навстречу своей смерти. Станислав и его товарищи слышали, проезжая мимо Румбульского леса, трескотню выстрелов и крики тысяч убиваемых людей.
В старом Саласпилсском парке, куда Розанова доставили вначале, его поразил вид деревьев с обглоданной на высоту человеческого роста корой. Это был страшный лагерь военнопленных Stalag 350/Z, об узниках которого он впоследствии вспоминал: "Эти несчастные были полностью отданы на милость природы. Им негде было укрыться ни от холодного осеннего ветра, ни от дождя и снега. Котелками, мисками пленные зарывались в землю, как звери, чтобы хоть как-нибудь спастись от холода. Над каждой норой оставлялось отверстие. На ночь его закрывали ветками или куском одежды, чтобы хоть немного сохранить тепло.
И так жили люди, которым приходилось вытаскивать брёвна из ледяной воды! Они скорее походили на тени – грязные, неделями не мытые, усыпанные вшами, обросшие волосами и бородой, без обуви, с обмотанными тряпьём ногами, в лёгкой летней одежде. У большинства из них не было ни шинелей, ни даже головных уборов. Гонимые голодом, они на высоту человеческого роста обгрызли кору у всех деревьев в лагере. Вокруг не было ни одного уцелевшего куста, ни одного стебелька. Ежедневно насчитывалось сотни больных и умерших. За несколько месяцев здесь погибли тысячи военнопленных".
Станислава и его товарищей привели в располагавшийся поблизости лагерь для гражданских лиц, который в современной Латвии традиционно величают "воспитательно-трудовым". Этот лагерь ещё только строился, и Розанова поразило, что ещё не было по периметру колючей проволоки, лишь возводили первые бараки и административные здания, но посередине плаца уже устрашающе красовалась виселица с телом казнённого человека.
Подъехала машина, из которой вышли трое. Два немца в эсэсовской форме и длинный латыш в гражданском. Новичкам оказали высокую честь, их самолично встречал начальник гестапо и полиции безопасности Латвии оберштурмбанфюрер SS Рудольф Ланге, а вместе с ним комендант лагеря обершарфюрер SS Р. Никкель. Третьим был имевший пугающую известность начальник лагерного строительства Магнус Качеровский. Тот самый, который годы спустя так спокойно и уверенно стоял в очереди за свежей газетой.
Станислав Розанов хорошо запомнил, как один из прибывших с ним тогда из Риги заключённых, Волдемар Хинер, с готовностью пообещав работать "как того потребует начальство", попросил создать хоть какие-то нормальные условия для жизни. В ответ на это Качеровский рассмеялся совсем нехорошо: "Для жизни вам? Как же… Обязательно создадим!" Через несколько дней оберштурмбанфюрер SS Ланге лично застрелил Хинера.
Станислав Розанов рассказывал, что на военнопленных из Саласпилсского шталага страшно было смотреть. Они скорее походили на ходячие скелеты, на выходцев из потустороннего мира. Многие без шинелей, в летнем изорванном обмундировании. Охранники плетьми гнали их в ледяную воду Даугавы вытаскивать брёвна и подкатывать затем к пилораме.
"Часто заявлялся к нам и Ланге. Каждый раз его с большим почтением встречал начальник строительства. Чтобы показать своё усердие, Качеровский в таких случаях особенно лютовал. Заметив, что кто-то из военнопленных старается вытащить близлежащие брёвна, не залезая в реку, он подбежал к нему и стал бить концом кабеля по голове, лицу", – вспоминал Розанов.
Служебное рвение Качеровского часто приводило к гибели пленных. В 2008 году, когда я снимал документально-публицистический фильм "Саласпилсский ШТАЛАГ", мне удалось увековечить воспоминания двух доживших до нашего времени военнопленных из этого лагеря. Один из них, бывший краснофлотец Михаил Зеленский, рассказывал тогда, как по инициативе Качеровского полицейской охраной был повешен его сослуживец, моряк-еврей по фамилии Рыжих. В 1959 году Зеленский выступал на суде в качестве свидетеля и дал показания о том, как на его глазах Качеровский затолкал в пылающий костёр пленного советского лётчика лейтенанта Воробьёва.
Как-то раз начальник строительства заметил, что двое военнопленных во время работы украдкой едят хлеб, очевидно добытый у местных жителей. Он раскричался, вызвал охранников. Без промедления, оба пленные были тут же застрелены, их тела в назидание другим, лежали до вечера.
Станислав Розанов вспоминал, как ему и двум его товарищам удалось раздобыть несколько картофелин. Они развели в котловане небольшой костерок и стали их варить. Неожиданно появился прибывший с проверкой начальник службы SD Ланге, которого сопровождал начальник строительства. С возмущением Качеровский тут же обратил внимание эсэсовца на нарушение орднунга: "Вы только посмотрите, герр оберштурмбанфюрер, что они делают…"
Ланге носком сапога опрокинул котелок, приказал виновным повернуться к нему спиной и спокойно выстрелил каждому под левую лопатку. Розанову, который в это время копал землю, Качеровский с кривой ухмылкой небрежно бросил: "Повезло тебе, что ты работал…"
"Осенью 1941 года был арестован вместе со всей семьей и отправлен в Саласпилсский лагерь. Здесь меня заставили убирать нечистоты. Работать приходилось на улице, без рукавиц, хотя было очень холодно. Тогда я выменял рукавицы у одного заключённого за пайку хлеба. Об этом узнал Качеровский. Он подскочил ко мне и, грубо ругаясь, ударил рукояткой пистолета по зубам. Я упал. Качеровский стал топтать меня ногами. Когда он ушёл, заключённые помогли мне подняться. С правой стороны у меня были выбиты все зубы", – рассказывал бывший узник лагеря Козлов.
Подобных свидетельств личного участия начальника строительства и избиениях, и пытках имелось достаточно много.
Вспомнился ещё один отвратительный эпизод, когда Качеровский принял участие в издевательствах над заключёнными женщинами. Вместе со своими немецкими друзьями из полиции безопасности он заявился в один из женских бараков. Узницам приказали раздеться донага и выстроиться в шеренгу, после чего парикмахер под гогот солдатни начал выстригать женщинам волосы. Одна из девушек стала отчаянно сопротивляться, и тогда её раздели насильно. Качеровский сам, под одобрительные глумливые реплики охранников, стал грубо выстригать у несчастной клочья волос. Самых привлекательных женщин при этом фотографировали.
Именно Качеровский придумал знаменитую "Саласпилсскую карусель" – излюбленную забаву лагерной охраны. В одном конце обширной территории несущим носилки заключённым доверху насыпали песок, и затем они должны были бежать с этим грузом по подковообразной дороге в другой конец лагеря. Они бежали безостановочно мимо огромной песчаной кучи, где стояли с лопатами другие узники. Когда носилки равнялись с ними, то прямо на ходу забрасывался песок. И так, последовательно, пока носилки не заполнялись. Сотни людей бежали и, высыпав грунт, возвращались обратно, сопровождаемые ударами резиновых палок охранников. Затем, когда всё перенесено, люди снова перетаскивали этот песок обратно, и на бегу им его опять насыпали лопатами. И так целый день, много раз подряд. Тех же, что падали, окончательно выбившись из сил, охранники беспощадно избивали. Говорили, что Качеровский очень гордился этой своей задумкой.
Не упускал он и случая воспользоваться имуществом депортированных в Латвию евреев, особо интересуясь золотом, драгоценностями, мехами, иностранной валютой. Не брезговал и вещами попроще. Нашлись свидетели, доставлявшие на рижскую квартиру Качеровского грузовики с туго набитыми еврейскими чемоданами.
Есть основания полагать, что донос Качеровского сыграл свою гнусную роль в деле раскрытия деятельности подпольной антифашистской организации, существовавшей в Саласпилсском лагере. Её возглавляли Карлис Фелдманис, Янис Логинс, Константин Стрельчик, Рихард Веске, Валдемар Мелтис и другие, не желавшие покориться борцы. Готовилось восстание и массовый побег, но весной 1943 года провокаторы выдали подпольщиков. После допросов и пыток они были расстреляны в Бикерниекском лесу. Из показаний многих свидетелей стало очевидно, что именно Качеровский сыграл одну из главных ролей в ликвидации лагерной группы сопротивления.
Наказание
В конце 50-х годов в Комитет государственной безопасности при Совете Министров Латвийской ССР поступило заявление. "Я, Розанов Станислав Антонович, 1921 г.р., по национальности латыш, беспартийный, осенью 1941 года был арестован гитлеровцами, т.к. являлся командиром отряда рабочей гвардии. Меня заключили в Саласпилсский концентрационный лагерь. Начальником строительства лагеря был Качеровский Магнус. Теперь я встретил его в Риге разгуливающим на свободе. На совести этого палача, прислужника гитлеровских бандитов, немало человеческих жертв. Качеровский не был руководителем строительства в обычном смысле этого слова. Фашисты наделили его особыми полномочиями, судьбы многих людей находились полностью в его руках". Далее перечислялись факты.
Сотрудники госбезопасности встретились со Станиславом Розановым и долго его расспрашивали. Придирчиво интересовались: "Вы уверены, что это он?" Розанов был абсолютно уверен.
После этого Магнуса Качеровского пригласили для беседы. Оказалось, что, спокойно проживая в Риге под своей собственной фамилией, он занимал важный пост директора научно-реставрационной производственной мастерской Государственного комитета по делам строительства, размещавшейся в Старом городе. В его подчинении находилось свыше 300 сотрудников. Он имел хороший дом и собственный автомобиль, что по тем временам считалось весьма статусно. Был женат на сестре высокого партийного работника, и потому хорошие личные связи дали ему основания чувствовать себя весьма уверенно.
Как сам рассказал Качеровский, в годы гитлеровской оккупации он работал в строительной конторе, по инженерной специальности, о чём имелась справка. В конце войны немцы "против его воли" призвали в свою армию. Служил в зенитно-артиллерийском подразделении, по сути, на тыловой должности. В реальных боях, конечно, не участвовал. В мае 1945 года, когда капитулировала окружённая курземская группировка немецких войск, он сдался в плен доблестным бойцам Советской Армии. Согласно директиве наркома внутренних дел СССР № 54 от 3 марта 1946 года, в числе прочих военнопленных прибалтов, служивших в германской армии, был отпущен домой – в родную Ригу. Как "честный, благонадёжный и уважаемый советский гражданин", очень досадовал по поводу этого "случайного недоразумения".
"Хорошо, товарищ Качеровский. Можете идти домой, инцидент исчерпан, вы свободны", – сказали тогда сотрудники Комитета Государственной Безопасности.
Качеровского, действительно, не стали тогда задерживать, а мирно отпустили домой.
Но Станислав Розанов оказался упрямым, неравнодушным человеком. Узнав о случившемся, он буквально завалил "комитетчиков" своими заявлениями и, в конце концов, добился своего. К делу Магнуса Качеровского вернулись снова, поручив его теперь старшему следователю капитану Владимиру Известному.
Много лет спустя, он рассказывал мне: "Углубившись в это дело и, предварительно ознакомившись с фактами, я понял, что просто не могу, не имею права не довести его до конца. Нацистский преступник должен быть наказан. Когда, получив санкцию, 18 марта 1959 года мы пришли к нему в контору задерживать его, он, явно чувствуя свою вину, смертельно перепугался".
Подчинённое Качеровскому реставрационное учреждение оказалось настоящим рассадником из "бывших". Являясь всесильным директором своей конторы, он сознательно старался отсеивать из числа работников неугодных ему, просоветски настроенных людей, беря на работу, в основном, прежних легионеров, должностных лиц довоенной Латвии, персонажей, сотрудничавших с гитлеровцами.
Качеровского арестовали спустя много месяцев после того, как Станислав Розанов встретил его на рижской улице. За это время органы КГБ смогли собрать на него серьёзный изобличающий материал. Он же, разумеется, всё отрицал.
По мере ведения следствия против Качеровского находились всё новые свидетели не только из Латвии, но также из других уголков страны. Всего было опрошено около 300 человек. В общей сложности дело составило три объёмных тома. Кроме свидетельств его преступных деяний, имеются там и положительные характеристики с места работы.
Накануне судебного процесса над Качеровским в прежде возглавляемом им учреждении состоялось собрание "актива", выдвинувшее из своей среды для участия в суде общественного защитника. Им стал сотрудник по фамилии Янсон. Проверка показала, что в годы войны он служил в латышском легионе, имел звание унтершарфюрера войск SS.
По результатам следствия состоялся суд. Обвиняемый Магнус Качеровский был признан виновным в том, что "встал на путь оказания активной помощи фашистским оккупационным органам власти". Преступник был полностью изобличён, после чего Верховный суд Латвийской ССР в открытом судебном заседании вынес приговор: десять лет лишения свободы с конфискацией имущества.
Этот неожиданный гуманизм, проявленный в отношении очевидного нацистского преступника, поразил тогда многих. Решение суда опубликовали в центральных газетах. Появились новые свидетельства – бывшие узники Саласпилсского лагеря писали из самых разных мест необъятного Советского Союза.
Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, состоялся новый суд, продолжавшийся две недели. По его результатам Качеровский был приговорён к высшей мере наказания – смертной казни.
Когда в 2007 году мы беседовали с Владимиром Известным о деталях и обстоятельствах этого дела, он рассказал, что в ходе следствия двое бывших заключённых лагеря показали, где осенью 1943 года они закопали бутылку со списком лагерных полицейских, старшин бараков и прочих нацистских пособников. Была надежда, что после войны это поможет наказать подонков.
Сотрудникам госбезопасности эту бутылку вместе с содержащимся в ней списком из 61 фамилии удалось разыскать. Тогда же выяснили, что многие из того перечня уже получили по заслугам. Иным удалось укрыться за границей.
Важным последствием судебного процесса над Качеровским стало то, что это громкое дело всколыхнуло в общественном сознании память о Саласпилсском концлагере, крупнейшем нацистском лагере в Прибалтике. Советские власти вдруг осознали, что память об этом месте необходимо увековечить и обязательно сохранять. Уже 5 января 1960 года был объявлен открытый конкурс на возведение в Саласпилсе мемориала жертвам нацизма. Одновременно объявили конкурс на создание памятника военнопленным из Stalag 350/Z. Открытие нового мемориала на месте страданий и гибели тысяч людей состоялось уже 31 октября 1967 года.
