"Это было у моря, где ажурная пена…" Русский поэт в Прибалтийском крае

Написал это прелестное стихотворение один из популярнейших поэтов Серебряного века, яркий представитель русского футуризма, Игорь Васильевич Лотарёв (1887-1941), более известный как Игорь Северянин. Его обожали женщины и ненавидели мужчины, отчаянно завидовавшие чужому успеху. Его стихи писатель Владимир Короленко называл "виртуозными и курьезными памятниками извращения вкуса". Более 20 лет своей жизни прожил он в Эстонии, став своеобразным символом культурного единения стран и народов…

Это ироничное, наполненное дерзким эротизмом стихотворение сделало Игоря Северянина знаменитым:

Прочитав это, Лев Толстой шумно возмутился незатейливости молодых стихотворцев: "Чем занимаются!.. Кругом виселицы, полчища безработных, убийства, невероятное пьянство, а у них - упругость пробки!" Негодование великого писателя было немедленно растиражировано газетными борзописцами, и вскоре уже вся Россия сгорала от жадного любопытства: кого же это с таким жаром осуждает Лев Николаевич?!

Первый большой сборник стихов Игоря Северянина, "Громокипящий кубок", вышел в 1913 году. Предисловие к нему написал Федор Сологуб: "Одно из сладчайших утешений жизни — поэзия свободная, легкий, радостный дар небес. Появление поэта радует, и когда возникает новый поэт, душа бывает взволнована, как взволнована бывает она приходом весны".

Пожалуй, что не было тогда никого, кто бы не слышал знаменитых стихов "с ананасами", создание которых вдохновила совместная трапеза Игоря Северянина и Владимира Маяковского.

Эстонский поэт Вальмар Адамс, близко знакомый с Игорем Северянином, вспоминал, что он обладал великолепной музыкальной памятью, позволявшей ему на слух воспроизводить сложнейшие оперные партии. На своих публичных выступлениях стихотворец буквально "выпевал" свои произведения на мотив полонеза Филины из оперы Амбруаза Тома "Миньона".

Константин Паустовский так описывал одно из таких исполнений: "К его ногам бросали цветы — темные розы. Но он стоял все так же неподвижно и не поднял ни одного цветка. Потом он сделал шаг вперед, зал затих, и я услышал чуть картавое пение очень салонных и музыкальных стихов: "Шампанское — в лилию, в шампанское — лилию! Ее целомудрием святеет оно! Миньон с Эскамильо, Миньон с Эскамильо! Шампанское в лилии — святое вино!" В этом была своя магия, в этом пении стихов, где мелодия извлекалась из слов, не имевших смысла. Язык существовал только как музыка. Больше от него ничего не требовалось. Человеческая мысль превращалась в поблескивание стекляруса, шуршание надушенного шелка, в страусовые перья вееров и пену шампанского".

Игорь Северянин блестяще играл с поэтическим словом, обворожительно демонстрируя себя подлинным новатором в литературе предреволюционного времени. Он любил яркие, эпатирующие детали, пряные, цветистые, порой отмеченные чрезмерной красотой. Он раздвигал рамки поэтического языка, придумывал новые существительные: безгрезье, чернобровье, цветочье, отстраданье, светозарь, чарунья, всемирница, лесофея, лунополь, ветропросвист, крылолет и т. д. Поэт создавал оригинальные эпитеты: безлистная книга, бестронный король, беспоповья свадьба, золотогрезный виноград, росистощебетный сад…

В январе 1918 года Игорь Северянин отбывает из Петрограда в тогда еще российскую Эстонию, где поселяется в поселке Тойла вместе со своей гражданской женой Марией Волнянской. Позднее он ненадолго приезжает в Москву, где принимает участие в "выборах короля поэтов", которые проходили 27 февраля 1918 года в Большой аудитории московского Политехнического музея. Очевидец пишет: "Среди многих выступающих на этом своеобразном вечере были Владимир Маяковский и Игорь Северянин. Страстные споры, крики и свистки то и дело возникали в аудитории, а в перерыве дело дошло чуть не до драки между сторонниками Северянина и Маяковского. Маяковский читал замечательно. Он читал начало "Облака" и только что сработанный "Наш марш"… Королем был избран Северянин — за ним по количеству голосов следовал Маяковский...".

Оскорбленный своим поражением Маяковский был просто взбешен. По итогам выборов тиражом восемь тысяч экземпляров был издан специальный альманах "Поэзоконцерт. Избранные поэзы для публичного чтения". На обложке книги красовался портрет Северянина.

В начале марта 1918 года Игорь Северянин возвращается в Эстонию, которая после заключения Брестского мира, будучи занята немецкими войсками, окажется вне пределов России. Позднее эстонцы провозгласят свою независимость. В Россию Северянин уже не вернется…

Находясь в эмиграции, он издает новые сборники своих стихов, пишет автобиографические романы в стихах. Северянин становится первым крупным переводчиком эстонской поэзии на русский язык. Его перу принадлежит изданная в 1928 году антология эстонской поэзии на русском языке "Поэты Эстонии".

В те годы он женился на эстонской девушке Фелиссе Круут, обвенчавшись с нею в православном храме. Она стала его надежной опорой, помогая устоять в противоборстве жизненным невзгодам.

В 1928 году Игорь Северянин приезжал в Ригу, выступал с чтением своих стихов. Подобными гастролями он зарабатывал на жизнь. Репортер рижской газеты "Сегодня вечером" Николай Истомин так описывает нам поэта: "Темноволосый и чуть курчавый, с взлохмаченными волосами, с продолговатым лицом и выгнутым носом, он мне казался похожим на скандинавского лесоруба или рыбака, а может быть, и на викинга. Жена-эстонка — очень простая, в ней было что-то крестьянское".

Те новые стихи, что читал тогда Игорь Северянин, ничем уже не напоминали его прежние строки, в них было что-то классическое, почти пушкинское:

Это уже был не тот, прежний Северянин… Сам он говорил о себе так: "Раньше во мне было много молодого задора. Но то, что я писал, нельзя понимать, как понимали и понимают еще до сих пор почти все мои читатели и критики. Мои прежние темы, приемы — это ведь особая, так сказать, ироническая лирика, а критика приняла все это всерьез, вообразив, что в этом и весь Северянин..."

Он много ездил, посещая Латвию, Литву, Польшу, Германию, Чехословакию, Финляндию. В декабре 1930 года побывал в Югославии, где для него был организован специальный тур по размещавшимся там русским кадетским корпусам и женским институтам.

В феврале следующего года Игорь Северянин побывал с выступлениями в Париже. Своими впечатлениями об этом с восторгом делится Марина Цветаева: "На эстраде стояло двадцатилетие. Стар до обмирания сердца: морщин как у трехсотлетнего, но — занесет голову — все ушло — соловей! Не поет! Тот словарь ушел. Первый мой ПОЭТ, то есть первое сознание ПОЭТА за девять лет (как я из России)".

Были также турне по Болгарии и Румынии… Везде он находил слушателей и почитателей своего таланта, однако все яснее и отчетливее становилось очевидно: прежней известности и славы он уже обрести не мог. Все было в прошлом.

Поэта все чаще посещало чувство уныния и безысходности. В конце 30-х годов особенно волнуют мысли о России. В одном из стихотворений Северянин пишет: "И уж не поздно ли вернуться по домам, когда я сам уже давным-давно не сам, когда чужбина доконала мысль мою — и как, Россия, я тебе и что спою?"

В 1940 году Эстония вошла в состав Советского Союза, и поэт мечтает вернуться в Москву. Он строил жизненные планы, но все оборвала начавшаяся война. Гитлеровцы заняли Прибалтику, подошли к Москве, к Ленинграду. Русский поэт Игорь Северянин не мог оставаться равнодушным. Его больное сердце не вынесло тягот и потрясений. Он умер 20 декабря 1941 года в Таллине и был похоронен на Александро-Невском кладбище.

Сегодня там стоит скромная плита белого мрамора, на которой выбиты строки из его стихотворения:

Его имя не забыто, оно является одной из тех связующих нитей, что скрепляют наше национальное самосознание, вдохновляют величие подлинно русской культуры.