В Риге есть городской район, который с XVIII века назывался Московский форштадт, и хотя недавно латвийские власти переименовали его в Латгальское предместье, для рижан он по-прежнему остаётся старой, привычной всем Маскачкой. Переименовали также и старые русские названия, уже не первое столетие отмечавшие улицы этого особого уголка города. Убрали таблички с именами Пушкина, Гоголя, Тургенева и прочие, связанные со стародавним русским наследием. Но историческую память стереть гораздо труднее…
Несколько лет назад, работая над книгой "Московский форштадт. Самый русский район Риги", я много времени проводил здесь. Особое место в прошлой жизни этого района занимает история Рижского гетто, четвёртого по величине на территории Советского Союза, которое нацисты организовали здесь в годы войны.
Многое сохранилось с тех пор почти в первозданном виде. Старые, давно не ремонтировавшиеся дома, остатки брусчатых мостовых.
Для жителей гетто роковым днём стало 29 ноября 1941 года. В то морозное субботнее утро здесь, на улице Фирса Садовникова, собирались колонны евреев, которым приказали подготовиться к перемещению в "другое место". Большинство молодых трудоспособных мужчин заблаговременно изолировали в особом квартале гетто, и потому в колонны сгонялись, в основном, женщины, дети и старики.
"Одетый в кожаное пальто с большим наганом на боку с машины слез латышский палач Цукурс. Он зашёл к латышской охране и дал ей всевозможные указания. Он наверняка знал, какая беда нас всех поджидает. Охрана была усилена, её снабдили большим количеством водки", – свидетельствовал Макс Кауфман.
Десятилетия спустя стоял я примерно на том участке улицы, где всё это происходило, пытаясь представить себе внутреннее состояние тех людей, их чувства, их надежды... Они ещё не знали, что их ожидает скорая смерть. Вечером евреев погонят в Румбульский лес, к небольшой железнодорожной станции на линии Рига-Даугавпилс, располагавшейся в 10 километрах от ограды Рижского гетто. В нескольких сотнях метров от станции, в лесу, нацисты выбрали место для массового уничтожения людей. Ещё за неделю до запланированной "акции" группе советских военнопленных приказали вырыть там несколько огромных, протянувшихся на 13 метров ям. Их ширина была 10-12 метров, а глубина достигала 5 метров. После исполнения этой работы всех землекопов расстреляли там же.
Раздетые узники гетто нескончаемой вереницей сходили в смертные рвы по наклонному спуску и сами ложились на свежие трупы ранее казнённых, лицом вниз, головой к ногам. Их расстреливали выстрелами в затылок. Казнили расчётливо, каждому – одна пуля. Малышей кидали в ров ещё живыми.
Тщательно продуманный метод массового уничтожения людей был предложен обергруппенфюрером СС Фридрихом Еккельном, нацисты цинично называли это "укладкой сардин". Добровольным палачам полагалась обильная водка и, упившись, стреляли они крайне небрежно. Некоторые раненые приходили в себя, и в наступившем ночном сумраке из ям долго ещё доносились стоны. Это была первая массовая "акция" по уничтожению узников Рижского гетто. Вскоре состоится и вторая.
В ночь на 30 декабря 1941 года, в Румбульском лесу нацисты беспощадно расстреляли свыше 12 тысяч человек. В это число, вместе с рижанами, вошли также 942 еврея из Германии, которых пригнали на гибель непосредственно с железнодорожной станции Шкиротава (Сортировочная).
Многих людей полицаи убивали прямо на территории гетто, и улицы Московского форштадта были залиты кровью. Некоторых выбившихся из сил приканчивали по пути к месту расстрела. И активное участие в этом принимал упомянутый выше Герберт Цукурс – знаменитость, его все очень хорошо знали. Известный в довоенное время латышский лётчик, настоящий плакатный патриот, краса и гордость ульманисовской Латвии.
Меня часто занимают вопросы... Как может в одном и том же человеке соединяться хорошее и скверное, светлое и тёмное? Что заставляет совершать нравственные либо безнравственные поступки? Что, в конечном счёте, определяет последний моральный выбор каждого из нас?
В случае с лётчиком Цукурсом все эти вопросы встают достаточно остро. Ведь уйди он из жизни ещё накануне войны, его светлый образ стал бы примером бесспорного и яркого героя своего народа, благим образцом для подражания, кумиром подрастающего поколения. Однако в 1941 году он сделал свой роковой выбор и, оказавшись на стороне инфернального зла, утратил право на добрую славу.
Что же определило его жизненный путь, заставив поступить именно так, как поступил, в конечном счёте, он? Попробуем в этом теперь разобраться. Родился Герберт Цукурс в Курляндской губернии, в городе Либаве (Лиепае), в семье слесаря Яниса Цукурса, ставшего позднее хозяином механической мастерской.
Следует заметить, что в то время отношение латышей к евреям складывалось в условиях, когда сами они, презираемые и бесправные "ненемцы", получали в лице евреев полезную возможность для самоутверждения. Ведь в основе антисемитских настроений лежал чудовищный комплекс неполноценности. Остзейские немцы не упускали случая унизить латыша, показав ему место подчинённого слуги, подлого холуя. Растоптанное самолюбие требовало потом отмщения. Достойно ответить немцу было опасно. Презренный "žīds" был безответен и потому ещё более презираем. Его можно было попирать совершенно безнаказанно. Прибавим к этому традиционную крестьянскую ксенофобию, сочетавшуюся с отчётливой неприязнью к "чужакам", тем более что евреи выглядели особо, молились странно и говорили на непонятном языке – заведомо опасные и явно враждебные латышам соседи. Добавлялась сюда также острая зависть к очевидной либо кажущейся экономической ловкости евреев.
Если в простонародной среде антисемитизм носил стихийный и неявный характер, то идейную основу ему в конце XIX века придала молодая латышская интеллигенция. В таких популярных тогда газетах, как Latviešu Avīze, Balss, Rīgas Avīze постоянно звучала мысль о том, что "бессовестные евреи" грабят трудолюбивого и честного латышского крестьянина. Имели место призывы к бойкоту еврейских магазинов, обывателей побуждали покупать товары исключительно у латышей. Выдающийся поэт Янис Райнис с возмущением отмечал в 1894 году, что антисемитизм в латышском населении имеет характер "чахоточной бациллы" и "повальной эпидемии". По его словам, это зло "поразило общественный организм, не пощадив ни стариков, ни детей, ни богатого, ни слугу".
Перед самой Первой мировой войной в газете Latviešu Avīze появились статьи о "гигиене христиан" и об "арийских народах", которые неминуемо должны изгнать "нечистых евреев" из своего благородного сообщества.
В ноябре 1918 года, в условиях кайзеровской оккупации, группа латышских политиков провозгласила в Риге образование "независимой Латвии". В числе других патриотично настроенных молодых людей Герберт Цукурс поступил в вооружённые силы юного государства, начав в 1919 году свою службу в авиации.
В ходе так называемой "Освободительной войны", продолжавшейся до 1920 года, латышские военнослужащие нередко проявляли своё крайне неприязненное отношение к еврейскому населению. Так, министр внутренних дел Временного правительства Латвии Микелис Валтерс отмечал: "Солдаты латвийской армии относятся к евреям злонамеренно, как во фронтовой полосе, так и в тылу".
В июне 1920 года в Риге случились антисемитские беспорядки, повторившиеся вскоре в Даугавпилсе и в Резекне. В газетах звучали призывы приструнить евреев, которые "изгнали всех латышских торговцев и предпринимателей из их старых магазинов". Политическую программу, направленную против евреев, выдвинул летом 1921 года Крестьянский союз, возглавляемый Карлисом Ульманисом. Партийная газета "Brīvā Zeme" призвала к созданию "национального фронта", с целью "энергичного отмежевания общества от жидов".
Евреям ставилась в вину их приверженность к "чуждой латышам" русской культуре, что доставляет в Латвию "неприятное настроение". Видный политик Маргер Скуениекс заявлял, что делается это "не потому, что они евреи, но потому, что они по своей культуре русские… и в большинстве своём стоят на расстоянии многих миль от идеи латвийской государственности и устремлений большинства народа Латвии".
Одним из главных центров по распространению антисемитских идей в стране стал Латвийский университет. Проповедники национальной чистоты вещали, что коварные меньшинства могут изучить латышский язык и даже принять латышскую культуру, однако это станет страшной угрозой для латышского народа, поскольку национальные меньшинства будут на равных конкурировать с латышами в деловой, государственной и культурной сферах.
В августе 1922 года был основан "Латышский Национальный Клуб" (LNK), объявивший своей целью вытеснение евреев из политической, экономической и культурной жизни. Его лозунгом стало: "Visu Lаtvijаi!" ("Всё – для Латвии!"). LNK агрессивно призывал к бойкоту еврейских магазинов, активисты-патриоты не пропускали в них покупателей.
Антисемитская пропаганда принесла свои гнилостные плоды, и в начале декабря 1922 года в здании Латвийского университета латышские студенты с криками "Все жиды вон!" напали на учащихся евреев. В условиях поощрительного попустительства ректора Эрнеста Фельсберга антиеврейские беспорядки в главном вузе страны продолжились несколько дней.
В январе 1925 года в одну из рижских синагог бросили гранату, в еврейский клуб была закинута бутылка с ядовитым содержимым. Позднее националистическая газета Brīvā Тēvijа писала, что в Латвию "со звериной мордой" рвётся "низшая раса, которая не будет исполнять законы, не станет соблюдать моральные нормы арийцев".
В этих общественно-политических условиях, несомненно, влиявших на его мировоззрение и взгляды, проходила служба Герберта Цукурса, достигшего к середине 20-х годов звания старшего лейтенанта. До поры всё складывалось вполне благополучно, однако в 1926 году он вынужденно покидает армию за поступки, "не совместимые с честью офицера". Позднее его апологеты утверждали, что Цукурса, якобы, выгнали со службы за авантюризм и лихость, проявленные им во время полётов. По другим сведениям, его военную карьеру сломали пьянство и чрезмерное увлечение женщинами, которое ввергло бойкого авиатора в ряд неприятных истории. Так или иначе, но армию он вынужденно покинул и некоторое время работал простым шофёром.
Имея авиационный опыт, навыки механика и несомненные способности к конструированию, он сумел разработать и даже построить летательный аппарат. Удачной его разработкой стал аэроплан C-3 с 80-сильным мотором, собранным из двух авиационных двигателей Renault.
В январе 1932 года неуклонно набиравшие популярность и силу латышские фашисты создают организацию Ugunskrusts ("Огненный крест"), в мае 1933 года появляется фашистская партия Pērkoņkrusts ("Громовой крест"). Агрессивный антисемитизм являлся главной идейной основой движения. Возглавлял партию Густав Целминьш. Позднее идеологи Pērkoņkrusts досадливо осуждали Ульманиса за то, что он присвоит лозунг латышских фашистов "Латвия для латышей!". Вся дальнейшая экономическая политика Ульманиса выражалась в тотальном удалении евреев из любой хозяйственной деятельности.
Начало 30-х годов… Это была эпоха дальних авиаперелётов и отважных покорителей неба – героев-лётчиков. Цукурс решает проявить себя как один из них. В августе 1933 года он отправляется в полёт в Африку, намереваясь достичь Гамбии. Стартовал 28 августа 1933 года и, посетив африканский континент, благополучно вернулся 25 мая 1934 года, через 10 дней после того, как Карлис Ульманис совершает государственный переворот, став авторитарным диктатором и национальным "вождём" новой Латвии. Возвращение мужественного латышского лётчика, успешно совершившего дальний авиаперелёт в края, где некогда Латвия владела колониями пришлось, как нельзя кстати.
Новый национальный герой, прославивший Латвию в мире, осыпан на родине почестями и, получив чин капитана, был восстановлен в армии. Опубликованы были путевые заметки Цукурса "Мой полёт в Гамбию".
Очень скоро появился новый, более совершенный самолёт Cukurs C-6 Trīs Zvaigznes, на котором Цукурс в 1936 году совершил дальний перелёт в Токио. Побывал он и в Палестине.
Финансировавший полёты крупный латвийский издатель, публикуя краткие телеграммы "с борта самолета" тщательно отслеживал их художественное содержание. Все эти тексты предварительно литературно обрабатывались толковыми журналистами. В 1937 году Цукурс издал ставшую популярной книгу "Между землёй и солнцем", главный герой которой являлся лётчиком, но большой вопрос, что в этой книге являлось плодом его личного сочинительства, а что – результатом трудов опытных "литературных негров".
В 1940 году, уже после вхождения Латвии в Советский Союз, героический авиатор Герберт Цукурс был обласкан новой властью. Признавая его заслуги и несомненные конструкторские способности, Цукурса приглашали в Москву для сотрудничества с авиационным конструкторским бюро Яковлева.
Великая Отечественная война началась 22 июня 1941 года, и уже в начале июля вся территория Латвийской ССР оказалась захвачена гитлеровцами. Для латышских националистов настало время торжества, реванша и лютой мести.
В издававшейся в Риге нацистской газете Tēvija появляется следующее объявление: "Все национально думающие латыши-перконкрустовцы, студенты, офицеры, айзсарги и другие, кто хочет активно участвовать в очищении нашей земли от вредных элементов, могут записаться у руководства команды безопасности. Улица Валдемара, 19, с 9 до 11 и с 17 до 19 часов".
В указанном месте стоял красивый рижский особняк, которым прежде владел еврейский банкир Арон Шмулян. В этом доме летом 1941 года разместился штаб национал-радикальной организации Pērkoņkrusts. Туда латышские "патриоты" доставляли арестованных для допросов и пыток. Оттуда измученных и искалеченных людей вывозили в Бикерниекский лес на расстрел. Возглавлял эту организацию идейный зверь в человеческом обличье Виктор Арайс. По его фамилии латышское вспомогательное подразделение немецкой полиции безопасности СД получило название Sonderkommando Arajs. Эти каратели принимали участие в акциях массового убийства населения в Латвии, Белоруссии, Польше, Литве и на Украине. Уже в июле Цукурс по собственной инициативе вступил в этот коллектив добровольных палачей. Ему, разумеется, были здесь весьма рады. Ещё бы: известный, популярный в обществе человек, харизматичный герой, за которым пойдут многие. Вначале он являлся начальником гаража и оружейного склада, затем уже в звании гауптштурмфюрера возглавил карательный батальон.
Был ли у него выбор? Безусловно. Даже в тех трудных условиях он, подобно многим, имел возможность отсидеться, остаться в стороне. Пользуясь своей немалой известностью, получить непыльную должность в организованном гитлеровцами латвийском самоуправлении. Даже оказавшись в стане коллаборационистов, можно было избежать непосредственного личного исполнения кровавой палаческой работы. Но прирождённому авантюристу Цукурсу хотелось острых ощущений. Он, несомненно, был отважным пилотом и талантливым конструктором-самородком, и впереди его могло ожидать славное будущее. Однако сделав этот свой выбор, добровольно избрав ремесло палача, продал он свой талант, разменял свои прежние подвиги героя-авиатора на трепетное упоение абсолютной безнаказанностью забрызганного свежей кровью прирождённого убийцы.
В августе 1941 года в родном для Герберта Цукурса городе Лиепае, в одной из газет выходит статья, где имелись такие строки: "Прошло уже почти семь недель, как Лиепая освобождена от безжалостной жидовской и коммунистической власти, но ещё иногда приходится видеть то тут, то там какой-нибудь образчик монголоидной жизни из ушедшего времени. Латыши – это европейский народ. Наш быт всегда формировался так, как это было принято в Европе. Но пришедшие коммунисты принесли с собой приметы азиатского быта. Сейчас латыши опять вернулись в семью европейских народов".
Цукурс был слишком известной и популярной личностью в довоенной Латвии, чтобы его добровольные защитники так просто смирились с тем, что репутация их кумира столь серьёзно запятнана. Его неустанно пытаются оправдать. Но сохранились показания выживших очевидцев, хорошо запомнивших действия "героя-авиатора", популярная узнаваемость которого сослужила ему, в данном случае, скверную службу.
Бывший узник Рижского гетто Исаак Крам поведал о том, как 30 ноября 1941 года в ходе первой "акции" он видел сам, как Цукурс руководил латышскими полицейскими, что заставляли евреев грузить трупы убитых в сани и отвозить их на кладбище. Этот человек вспоминал: "Одна еврейка стала кричать, когда её потащили в грузовую машину, – она хотела, чтобы её дочь осталась с ней. Цукурс застрелил её из своего пистолета. Я также видел, как Цукурс направил свой пистолет на какого-то ребёнка, который плакал, потому что не мог найти свою мать в толпе. Одним выстрелом он убил и ребёнка".
Бывший шуцман Геннадий Мурниекс дал показания о том, как в марте 1942 года в Бикерниекском лесу расстреливали иностранных евреев, доставленных в Ригу из Западной Европы. Стоя в оцеплении, примерно в трёх десятках метров от расстрельного рва, полицай хорошо видел находившихся там рядом с Арайсом германских офицеров из Полиции безопасности и латышских офицеров вспомогательной полиции, в числе которых был Цукурс, который неоднократно подходил к яме, брал у сослуживцев автомат и стрелял в ров, когда в него спускались обречённые евреи.
По свидетельству Роберта Пуриньша, служившего в батальоне, которым командовал Цукурс, 23 апреля 1942 года в Бикерниекский лес на расстрел всё время доставлялись грузовиками новые партии заключённых. В их уничтожении Цукурс принимал своё непосредственное участие. Тот же свидетель заявил, что его батальонный командир лично расстреливал захваченных советских партизан возле станции Насва под Псковом. Немцы отправили Цукурса и Арайса участвовать в той карательной операции в качестве наказания за самовольное присвоение ими конфискованных еврейских ценностей.
В качестве иллюстрации морального облика этого персонажа вспомним историю его заселения в реквизированную им квартиру, хозяин которой, еврей Шапиро, просил о снисхождении, показывал своё удостоверение участника Освободительной войны. Он говорил, что с оружием в руках боролся за независимость Латвийского государства. Впрочем, от тюрьмы и расстрела его это не спасло. Счастливее оказалась судьба его шестнадцатилетнего сына Абрама, которого бравый лётчик оставил при себе для услужений.
Позднее Абрам Шапиро рассказывал: "Когда Цукурс заселился в нашу квартиру в июле 1941 года, я стал свидетелем следующего эпизода: Цукурс знал, что я играю на пианино, и в один вечер приказал прийти в квартиру, где мне надо было играть всю ночь. В апартаментах Цукурса собралось много латышей, все из руководства Полиции безопасности. Когда все латыши, и конечно, в их числе Цукурс, были навеселе, я увидел, что еврейская девушка, которую, без сомнений, всё время держали на кухне или в соседней комнате, была приведена в комнату, и все латыши стали с ней развлекаться. Сидя за пианино, я видел, как они стали её раздевать, своими глазами видел, как эти латыши по очереди её насиловали. Мне известно, что Цукурс эту девушку держал в своей квартире на протяжении многих недель".
Молодую еврейскую красавицу звали Мириам Кайцнер. Впоследствии Цукурс заявлял, что, рискуя жизнью, укрывал её, спасая ей жизнь. Он действительно держал Мириам при себе, совершенно не стесняясь своей законной жены. Юная еврейка убирала в доме, готовила еду, оказывала ему другие услуги. Их взаимоотношения – это особый психологический вопрос, классический пример Стокгольмского синдрома.
Ближе к завершению войны Цукурс сумел покинуть Латвию, успешно перебравшись на территорию Франции. Там он был задержан британскими властями, однако вскоре отпущен, после чего выехал в Бразилию, где в дальнейшем и проживал с женой Милдой и двумя сыновьями. Некоторое время с ними продолжала оставаться Мириам Кайцнер, заступничество которой сильно помогло ему. Благодаря ей он получил репутацию "спасителя евреев".
В Бразилии Герберт Цукурс обзавёлся гидросамолетом, устроил для него причал, прикупил несколько лодок, для того чтобы катать туристов. Жил спокойно, не особенно скрываясь. В конце 50-х годов Советский Союз требовал выдачи "рижского палача" для суда, однако требование это так и не было удовлетворено бразильскими властями.
Возмездие настигло Цукурса 23 февраля 1965 года. За свои преступления против евреев он был ликвидирован в Монтевидео сотрудниками израильских спецслужб. На труп положили записку, в которой сообщалось, за что казнён "рижский палач". В конце послания стояла подпись: "Те, кто не забыл".
Тёмная личность этого персонажа и сегодня не даёт покоя тем, кто уже в условиях современной Латвии хотел бы вернуть его в пантеон латышских национальных героев.
В 2004 году национал-радикалы из "Союза национальных сил" (NSS) выпустили почтовые конверты с изображением Цукурса. Через год в Лиепае состоялась памятная выставка, посвящённая его жизненному пути. На протяжении многих лет в Латвии регулярно проводятся открытые частные мероприятия, посвящённые "знаменитому латышскому герою".
В апреле 2011 года целый латвийские "патриотические организации" поддержали просьбу родственников "борца за свободу Латвии" Герберта Цукурса о его перезахоронении на Рижском мемориальном братском кладбище рядом с другими видными деятелями страны. Пока данное действо не осуществилось.
В октябре 2014 года с успехом прошла премьера мюзикла "Цукурс. Герберт Цукурс". Официальные лица сообщили, что с этим ничего поделать нельзя, поскольку "в Латвии, как демократической стране, соблюдается свобода слова". При этом тогдашний министр иностранных дел Эдгарс Ринкевичс, разумеется, от имени всего правительства осудил выбор авторов постановки посвятить её Цукурсу. Латвийская журналистка Байба Шаберте написала о своём кумире оправдывающую его книгу, названием которой стали последние, сказанные им перед смертью слова: "Дайте мне сказать!".
В 2017 году Латвию на "Евровидении" представляла правнучка Цукурса певица Лаура Риззотто, и латышские СМИ взахлёб публиковали её глубокомысленные рассуждения о героическом прадеде, который, по её мнению, был "истинным патриотом своей родины" и самоотверженно боролся за "свободную и независимую Латвию".
В апреле 2025 года Латвийская прокуратура закрыла своё многолетнее расследование о причастности Герберта Цукурса к убийствам евреев в годы Второй мировой войны, заявив, что для установления его вины имеющихся свидетельств недостаточно, поскольку есть много противоречий, и даны обличающие показания не под присягой.
Израильский раввин Иосиф Менделевич на страницах газеты Israel National News опубликовал по этому поводу следующее заявление: "Латвийское правительство предпринимает попытки прославлять нацистских преступников. В то время, как я пишу это письмо, латвийские власти пытаются "отбелить" нацистское прошлое Герберта Цукурса, который был одним из главных участников массовых убийств евреев в рижских лесах".
Однако в мае 2025 года прокуратура решила возобновить уголовный процесс об участии Цукурса в уничтожении евреев.
Современная латвийская власть, испытывая явный дефицит в общепризнанных героях, вынуждена в этой ситуации изворачиваться и юлить. Но очевидно, что мы должны быть готовы к тому, что процесс прославления и героизации нацистских военных преступников, начало которому было положено глорификацией латышского легиона SS, будет продолжаться и усиливаться в дальнейшем.